Кастрюля опустела.

Лягва достает из кармана клочок бумаги. Из другого несколько сигаретных окурков. Шелушит их и крутит цигарку.

— Куда сходим? — спрашивает он.

— К Козырю.

— Нет, к нему не пойдем. У него мать стала злой-презлой. Козыря никуда не пускает и нас гонит почем зря. Меня два раза прогнала.

— За что?

— Отца их убило, вот она всего и боится теперь.

— Немцев много?

— Не. В городском парке стоит двадцать одна машина. Солдат человек сорок. В доме Водолея живет офицер с денщиком.

Решаем навестить Витьку.

Часть пути проходим огородами, часть улицей.

Около дома Витьки сад и огород. Из-за кустов крыжовника просматриваем двор и шагаем к крыльцу. Витька, Клавдия Ильинична и Зоя сидят за столом и едят винегрет.

Поздоровавшись, садимся на полу у стены и ждем.

Клавдия Ильинична расспрашивает про семью. Говорю, что у мамы рана на руке.

— А твоя мать как? — обращается она к Лягве.

— Лежит. Все лежит и пьет. Я уже и давать не хотел, а она просит.

Витька запихивает в рот подряд несколько ложек винегрета, хватает кусок хлеба и бежит вон из комнаты.

— Витя, далеко не ходи!

В кустах крыжовника мы присели. Витька очень рад моему возвращению.

— Теперь опять нас четверо, — бормочет он, прожевывая винегрет, — что-нибудь придумаем.

Со стороны городского парка доносится пистолетный выстрел.

— Опять по каскам стрелять начали, — объяснил Витька, — каждый день пуляют. Айда понаблюдаем?

Пока пробираемся огородами, выстрелы учащаются. Порой кажется, что стреляют из автомата. Присаживаемся за кустами сирени и наблюдаем. Парк спускается к реке по пологому склону. Внизу на тропинке стоят солдаты и без всякой команды стреляют в каски, надетые на колы.

Рядом со мной зашелестели листья: кто-то быстро пробегает в кустах. И вдруг перед нами появляется громадная пасть овчарки. Собака немного пятится. Шерсть у нее на спине поднимается.

— Гав! Гав! — припадает собака к земле.

Мы затаили дыхание. Вот эти громадные белые клыки сейчас вопьются в шею — и конец. Из-под одной машины вылез немец. Не поворачивая головы, слежу за ним.

— Не шевелитесь, — шепчет Витька.

— Гав! Гав! — наступает на него собака.

«Не врать, не обманывать, не предавать», — шепчу про себя.

— Во-во-во-о! — немец в комбинезоне присаживается на корточки. Собака по очереди обнюхивает нас.

— Что делять тут? — палец, испачканный в мазуте, тычет в землю. — Какой занятий?

Витька уже знает, как вести себя.

— Хлеб, пан, хлеб надо! Матка ой! ой! — глаза у Витьки закатились, шея вытягивается.

Можно подумать, что он ничего не ел неделю. Немец поднялся. Чмокает губами. Собака бежит следом за ним. Раз немец не прогнал — мы и не уходим.

Витька что-то шепчет Лягве. Я смотрю на стреляющих солдат. Может, это не люди? Нет. Я их близко видел в деревне. Конечно, это люди. Но только они не такие, как мы. Зачем им нужно убивать других? Зачем они пришли вот сюда, в наш город? Интересно, есть ли у них мамы, бабушки, маленькие дети? Высказываюсь об этом вслух.

— Нет, — отвечает Витька, — нет, — качает решительно головой, — у них никого нету. У них собаки есть. Большие собаки, вот как эта.

Лягва не согласен:

— А откуда же они сами берутся? Родить-то их родили? Человеки всегда рождаются и больше ниоткуда не берутся.

— А ты откуда знаешь?

— Знаю.

О немцах забываем. Лягва рассказывает, как и почему появляются дети. При этом он ссылается на свою мать, и потому мы верим ему.

— И сейчас, как начал у нее живот расти, я думал, что опять будет ребеночек, хотя и не было у нас никого. А она просто больная.

Витька ковыряет ногтем пятку, вздыхает:

— Ну тогда их матери все очень страшные, — говорит он, — иначе бы немцы не ушли от них. И еще говорят, что всем им в Германии тесно… У нас вон какая степь и лесов много, а у них все окружено колючей проволокой, и речек у них нет.

Молчим. Немцы кончили стрелять и направились к реке.

У нас хотели остановиться солдаты, но пришел их офицер, и они убрались восвояси. Офицер ничего не сказал, а вечером привел с собой солдат. В передней комнате они заколотили вторую дверь к нам, принесли откуда-то большие ящики, громадный чемодан и раскладушку. Когда солдаты ушли, офицер долго возился за дверью, сморкался, кашлял и потом затих.

…Я стараюсь не встречаться с офицером в коридоре. А когда встречусь, становлюсь у стенки и жду, пока он пройдет. Он появлялся на кухне, заглядывал в кастрюли, кривил губы и что-то шептал. Потом я заметил, что к нему часто ходит один солдат. Этот солдат высокий, волосы у него черные, как у большинства мадьяр, а нос горбатый. Ботинки он носит громадные, с толстыми подметками. У офицера ящики набиты сигаретами, сахаром. Солдат всегда набирает в большую кожаную сумку, похожую на школьный ранец, сигарет, сахару и уносит. Вечером снова появляется и сидит. Они с офицером считают деньги и пьют красное вино. Лягва сообщил мне, что видал этого солдата на базаре, когда тот продавал сигареты…

В городе уже имеется комендатура. Она размещается там, где прежде была милиция. Вблизи базара в белом кирпичном доме устроили полицию. Полицейских много. Одних ни я, ни Лягва, ни Витька в лицо никогда не видели. А других знаем. Васюра сделался предателем и служит в полиции. На груди у него приколот белый жетон. На ногах мадьярские ботинки и куртка у него тоже мадьярская. В прошлую среду Васюра явился к нам под вечер. Усевшись на табуретке, он спросил:

— Где ваш муж?

Мама сказала, как мы условились.

Почему-то Васюра больше ничего не спросил, хотя просидел долго. Меня он не видел, я спрятался за дверью. Постояв там, я вылез через окно на улицу. Во дворе противоположного дома мадьяры обдирали козу, подвесив ее к толстой ветке липы, растущей у самого забора. Я загляделся на них и не заметил, как очутился рядом Васюра. Ухмыльнувшись своими противными губами, он ухватил меня за волосы и, приподняв на ноги, спросил:

— Ну что? Где твой отец?

— Больно, Васюра!

— Ага, так ты не забыл меня? Это хорошо. Где отец?

— Он у Дона пропал после бомбежки. Его, наверное, убило… Больно, Васюра!

Из глаз вылетают искры. Клацаю в воздухе зубами. Васюра шагает прочь.

— Предатель, предатель, — повторяю я не очень громко, как раз так, чтобы Васюра не услышал, — подожди, наши придут!

Глава вторая

Главный в полиции Кучеренко. Он ходит в серых широких брюках и в